
alfaori
- July 1st, 1:26
Такая дурочка.
Она всегда говорила, что думала, всегда. И сразу делала, то, что ей приходило в голову.
Заявила мне как-то, еще давно, что я, бесспорно, гениален.
«И тебя туда же» - ответил я ей.
«Нет, правда-правда!» - она что, не понимает, что так говорить не принято? Что одни простушки так говорят.
Только не была она простушкой.
Уходя с корпоративов, где мы виделись изредка, она тихо улыбалась, и дважды сгибала пальцы в ладошку – вроде как, «пока-пока». Или, прощалась, легонько касаясь моего плеча, если я не замечал, и стоял к ней спиной, когда она уходила. Как маленькая девочка.
Иногда, поздно ночью, без звука – я отключаю его на ночь – приходили от нее пустые смски. Телефон на тумбочке загорался и светился в темноту. Она всегда говорила, что думала, не могла, не умела промолчать. А написать тоже было нечего, потому что все итак было ясно.
А говорить с ней можно было о чем угодно.
О цвете неба в RGB .
О странных, но звучных названиях неизвестно еще для чего.
О юных и юности. И о том, что все проходит.
Только не о том, отчего ком неизменно подступал к горлу.
Стоит, такая, смеется, тычет пальцем в тёмно-синее небо, и говорит: «так люблю этот синий, рядом с красными веточками берез». Это она про небо.
И тут у нее закружилась голова – слишком долго смотрела вверх, запрокинув голову. Я поддержал ее сзади за плечи, чтобы не упала, и она невольно уперлась затылком мне в грудь. И от нежности, жалости у меня все заныло внутри. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная показалась она мне в тот момент. И я сказал : «Не падай». (никогда и ни за что не падай, держись, держись за меня, я с тобой, если я хоть чем то могу помочь тебе). И захотелось схватить ее на руки, и закружить, чтобы она смеялась, легко и звонко, как однажды, осенью, в парке. Захотелось все послать. И быть счастливыми хотя бы одну секунду.
А вслух я сказал «Уже поздно, пора идти, а то твой автобус последний уедет». А нельзя было по-другому сказать. Потому что дома меня ждет Аня, и она, Аня, не поймет ни этой внезапной нежности, ни этого темно-синего неба в просветах березовых зимних веточек. А жизнь-то настоящая – это не любование на небо. Настоящее – ждет дома, и ужин, небось, уже готов. Волнуется. Да, пора идти. Только вот еще секунду, и совсем – все.
Она тихо и осторожно отстранилась от моих поддерживающих рук. Рот у нее чуть дернулся, но она ничего не сказала. (Бог ты мой, а рот-то, рот – как у ребенка, углами вниз – вот-вот заревет сейчас. Ничего не осталось от блестящей, уверенной себе «самостоятельной» женщины, какой она себя считает. Воробушек ты, мокрый и маленький, вот кто!)
Нет, справилась. Улыбнулась – и выдала. «Да – а то у тебя суп стынет, и дети плачут, пока мы тут ворон считаем J . Доброй ночи!» - развернулась, и быстро ушла, почти убежала.
Дурочка такая. Нет у меня никаких детей. И суп, наверное, уже остыл все равно.
Я глядел на ее усталую спину, тонкие, внутрь, плечи, и нащупывал пустоту внутри, на том месте, куда недавно нечаянно прислонилась ее голова.
«Ответить?» - «ОК».
«ты мне нужна…» - нет, не то.
«я хочу тебя уви…» - нет, не то.
Что написать человеку, который в эту секунду, прямо здесь и сейчас так нужен и так невозможен?...
Пока думал, случайно нажал «отправить». Пустую.
Я так и не поцеловал ее ни разу за те осень и зиму.
Поцеловал, когда не поцеловать уже нельзя было.
Она открыла мне дверь, и как будто даже ни капли не удивилась, откуда я знаю ее адрес, как и зачем я сюда попал. Молчала – спрашивали только глаза, усталые, запавшие немного от бессонья – мол, что нужно?
Строгая, с прямой спиной. Руки скрещены на груди. Совсем другая. Уйти бы сейчас, рассердится на эту «самодуру» - деловая, вечно занятая на работе, даже расслабиться толком не умеет! (Давеча, просил ее в компании друзей рассказать какой-нибудь пошлый анекдот, только фыркнула презрительно).
Но это все – снаружи. А я уже не могу видеть ее снаружи, и не видеть, как у нее внутри, стружка за стружкой, разъезжается тоненький, поддерживающий ее стерженек. Стерженек, запрещающий ей писать буквы на месте пустоты в смсках.
И я, в первый и последний раз в жизни, взял в свои пальцы это худенькое лицо. Которое буду помнить теперь всю жизнь, как и эти соленые холодные совсем детские губы. ………………………………………………………………………………………….
Телефон на тумбочке очнулся и загорелся подсветкой в темноту. «Прочитать?» - "ОК".
«Новая услуга от BEELINE – «заплати за меня».