alfaori

сейчас мое основное удовольствие, помимо, естественно, удовольствия просто жить, дышать и улыбаться - это музыка. музыка в плеере, музыка с компьютера, или музыка на кухне иногда, под гитару.

с компа в основном звучит Жоао Жильберту. если бы у меня была машина времени, я бы переместилась бы в то время, когда он был молодым, и уж я бы тогда бы! (хорошо, что машина времени не существует!). А сейчас он обаятельный седовласый дедушка, и я думаю, что надо написать ему письмо о том, что он - чудесный волшебник, пока он еще живой, и есть такая возможность. я учу порту, повторяя его крунерскую манеру пения- и она уже прорывается в мои собственные песни. вобщем, это щастье, друзья мои. попробуйте.

в моем плеере неразделимо почти царит Налич. Это кайф! Это- стиль. Это - глэм, как и "несчастный случай". причем и там, и там - тексты пародийные. да и музыка - качественная, но в чем то пародийная тоже. но как звучит!!! И я не буду объяснять, почему. Не смогу. Вот если бы кто понял, что именно мне нравится так сильно в Наличе, и подарил бы мне музыку, которая так же понравилась бы!

в моей "кухонной" музыке всего одна новая песенка - которую делала долго, с августа. которая "шел мимо..." а еще - желание - петь перед людьми. вот только играть пока не умею. вот бы кто подыграл! пою я тоже слабенько, но зато какой кайф испытываю от самого процесса!

получилось целых три "бы", которые я так не уважаю, но ведь скоро н.г. и случаются всякие чудеса и приятности там - а вдруг:)

вместо вступления.
осознала: пишу эти дыбры, чтобы на 5 минут дать мозгу отдых от работы%) эта зараза, мозг, даже во сне не перестает думать о работе%)

а теперь к тексту: Это Любовь.
я ОЧЕНЬ редко слушаю какие либо песни больше одного раза в день.
а тут сразу ДВЕ больших любви - не надоедает, и все тут! мало того что - это вообще, спасительная музыка для меня - с ней встаю по утрам, в 7, что для меня, как вы знаете, пытка. с ней еду полтора часа и прихожу в себя, обретаю тонус и энергию для рабочего дня.
это постоянно цитируемый мной в статусе Жобим, в исполнении Жильберту, обоих, его и ее. я влюбилась в портуагальский изза них, я влюбилась в Бразилию. я влюбилась:) это такая сонарная музыка, которая спасает из любого депра. это Дезафинадо, Это Agua de Beber ,это Утро после карнавала и еще многие.
а еще это Налич.
полюбуйтесь сами:
"Пустая ты, и нет в тебе искры Божьей, и шарм, если был, то иссяк, высохло все обаянье - так затупились стрелы о сердце поэта, о железное сердце поэта".
"Зря я шел к тебе в избу, зря раскатывал губу"
и еще, и еще.
Налича слушаю подряд по два, и по три раза. боюсь заслушать.
а на самом деле мне даже не тексты у налича больше всего нравится, а музыка и голос, какой голос, парю!:)

Стартанула давно обещанный второй ЖЖ!
Который предлагаю вниманию моих друзей, в качестве альтернативы чтению моих стишочков и дыбров.
Там будет (и уже что-то есть) про всякие темы-мысли-события-мероприятия из моей ЖЖизни)).
http://vozmi-i-sdelai.livejournal.com/
если вдруг кому-то хочется знать, чем я занимаюсь бОльшую часть своего времени теперь, когда работаю в Тимсофте, и что занимает теперь, в основном, почти все мои мысли - велком!)
может, вам будет чуть легче меня понять и простить, почему я внезапно исчезла отовсюду, и никуда не хожу последнее время))

лю
ваша я

убежала обратно работать, пока-пока!

Просыпаешься - легкой. Серебристо-светло и юно, и вечно.
Щекочет, останавливает, пускает дыханье, пробирает аж
До детского-внутри, до острых мурашек и смеха.
День. Светоч.
И все вместе – это ощущение. Без имени. А остальное неважно.
И вообще все – неважно. Мир субъективно счастлив или несчастен.
Невольно стоять на коленях, потому что стоишь в окне, подоконник,
И понимаешь – этот миг – дарен, его нельзя было раньше украсть,
Негоже лилиям прясть, а тем паче унывать, моя алмазная донна.
Отгородишься сама, и потом долго не можешь выглянуть : из-за.
Посмотри, как этот твой мир сегодня хорош, праздник, под ресницами
Разливается улыбка, небо кажется свинцовым, но это только снизу,
А там, наверху золотятся перистые, и прочерчивают треки птицы.
Долго-долго ждешь этой Бирюзы,
и вдруг
поднимаешь на нее глаза.

Информационная война: в моде кризис и кашель,
Завтра придумают еще какую-нибудь напасть.
За этим окном, наверное, было еще что-нибудь наше,
Но, пока мы спали, они украли это и перекрасили.
Отток энергии Инь: сплю крепко в полнолуние,
А тебе – чем бесплотнее, тем прекраснее Беатриче.
Женское и мужское сливается в безликом «уни»,
И это не то единство, которого хочется достичь.
Мир сходит с ума, все стало либо шоу, либо средство,
Иногда с ужасом понимаю, как я к этому привыкла.
Хочется сорваться хоть раз, не отвечая за последствия,
Но никто не научил, где у рассудка кнопка «выкл.».

Вот в такие секунды предчувствуешь, что такое старость:
Слово, бывшее в начале, стало набором букв : любовь,
Я ни на кого не обижаюсь – это вредно для здоровья,
Мир такой гуттаперчевый, он быстро возвращает удар,
Так, что сшибает ориентиры, сбивается на сторону ось…
Не слушай мою усталость, и, главное, не переживай -
Все во что веришь, и, особенно, чего боишься – сбывается.
Это такое правило, детка, но ты в него не верь
И не бойся.

"айм невер бин клевер, бикос нидед невер" - это просто гениально.

и еще: "зря я шел к тебе в избу, зря раскатывал губу"

ну и вообше - все: ирония, музыка и стиль, и вокал, и манера - мммм...
все попало точно в настроение.

Que no peito
dos desafinados
também bate um coração!

Учу португальский по песням Жобима в исполнении Жильберто)))



в прошлом году осенью примерно в это же время тоже была тема босса-новы))
но сейчас знакомство уж ближе, и - гитарное. после недельных стараний, уже есть полторы страницы Десафинадо, и кажется, это любовь.

кто не знает, моей Любимой Женщиной я всегда называю Екатерину Болдыреву. У нее 30 октября в 19.30 в Желтой кофте будет концерт (!!!), на который я вас, милые мои, приглашаю.

конечно, прекрасная во всех отношениях Екатерина даже и не знает, какую важную роль она играет в моей жизни последние три года.
например, о том, как три года назад, в ту трудную осень, я пела, точно заклинание - шептала - наизусть ее светлые "Издержки любви" - весь альбом, пока не выпал первый снег, песню за песней - и вылечилась. о том, как я два года назад так же пела ее альбом "Сказки народов Ми" и - вылечилась. о том, ЧТО для меня значат ее "Таланты", и "Кариатида", и "Босса-нова" , и "Я ухожу", и "Гитара", "Остался со мной", "Девочка Иштар" и многие многие еще песни - ставшие поддержкой, и ответом, и опорой, и облегчением каждая, в свое время.

Она - единственный автор, у которой у меня нет ни одной НЕ-любимой песни.
Каждая - как ответ, приходящий ИЗ именно в нужную минуту. Как верное лекарство от заблуждений, как совет старшей и мудрейшей подруги. Каждая - как заряд жизнелюбия и энергии. Каждая - как лично о тебе, из тебя, твоя.
а еще, именно благодаря ей я и сама стала петь и сочинять.

Спасибо вам, Катя!
За все-все!
не терпится увидеть и услышать вас снова:)

фото с Баранки 2008

и еще счастливой меня ТАМ






фото Алексея Бутенко

Друзья мои, завтра открытие сезона и презентация молодежных программ в центре Эрмитаж, в Кремле!!!!
1. планируется - презентация нового медиа-арт клуба!!! нижегородцы помогут нам в развитии актуального искусства в Казани! те, кто были на днях Медиа-арта в Кремле - обязательно приходите завтра узнать новости.

2. открытие сезона поэтической студии Энтомология поэзии, открытие будет отмечено поэтическо-музыкальным спектаклем под руководством Айрата Бик-Булатова. (и, кажется, ваша покорная слуга тоже в спектакле немножко задействована)) приходите обязательно нас послушать и поддержать:)

3. открытие сезона киноклуба "не Последний Киносеанс". рассказ и показ новой программы!

вход и выход бесплатные!
подробности можно прочитать тут:
vkontakte.ru/event11857622

Кто там хотел увидеть мои фоты в ЖЖ?
вот, пожалуйста:
1.
нижнее плато Чатыр-дага (шатер-горы), в районе Перевального, на полпути между Симферополем и Алуштой

2.
каньон со стен Чуфут-кале


3. НОвый свет. Голубая бухта

Такая дурочка.
Она всегда говорила, что думала, всегда. И сразу делала, то, что ей приходило в голову.
Заявила мне как-то, еще давно, что я, бесспорно, гениален.
«И тебя туда же» - ответил я ей.
«Нет, правда-правда!» - она что, не понимает, что так говорить не принято? Что одни простушки так говорят.
Только не была она простушкой.

Уходя с корпоративов, где мы виделись изредка, она тихо улыбалась, и дважды сгибала пальцы в ладошку – вроде как, «пока-пока». Или, прощалась, легонько касаясь моего плеча, если я не замечал, и стоял к ней спиной, когда она уходила. Как маленькая девочка.

Иногда, поздно ночью, без звука – я отключаю его на ночь – приходили от нее пустые смски. Телефон на тумбочке загорался и светился в темноту. Она всегда говорила, что думала, не могла, не умела промолчать. А написать тоже было нечего, потому что все итак было ясно.

А говорить с ней можно было о чем угодно.
О цвете неба в RGB .
О странных, но звучных названиях неизвестно еще для чего.
О юных и юности. И о том, что все проходит.

Только не о том, отчего ком неизменно подступал к горлу.

Стоит, такая, смеется, тычет пальцем в тёмно-синее небо, и говорит: «так люблю этот синий, рядом с красными веточками берез». Это она про небо.
И тут у нее закружилась голова – слишком долго смотрела вверх, запрокинув голову. Я поддержал ее сзади за плечи, чтобы не упала, и она невольно уперлась затылком мне в грудь. И от нежности, жалости у меня все заныло внутри. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная показалась она мне в тот момент. И я сказал : «Не падай». (никогда и ни за что не падай, держись, держись за меня, я с тобой, если я хоть чем то могу помочь тебе). И захотелось схватить ее на руки, и закружить, чтобы она смеялась, легко и звонко, как однажды, осенью, в парке. Захотелось все послать. И быть счастливыми хотя бы одну секунду.

А вслух я сказал «Уже поздно, пора идти, а то твой автобус последний уедет». А нельзя было по-другому сказать. Потому что дома меня ждет Аня, и она, Аня, не поймет ни этой внезапной нежности, ни этого темно-синего неба в просветах березовых зимних веточек. А жизнь-то настоящая – это не любование на небо. Настоящее – ждет дома, и ужин, небось, уже готов. Волнуется. Да, пора идти. Только вот еще секунду, и совсем – все.
Она тихо и осторожно отстранилась от моих поддерживающих рук. Рот у нее чуть дернулся, но она ничего не сказала. (Бог ты мой, а рот-то, рот – как у ребенка, углами вниз – вот-вот заревет сейчас. Ничего не осталось от блестящей, уверенной себе «самостоятельной» женщины, какой она себя считает. Воробушек ты, мокрый и маленький, вот кто!)
Нет, справилась. Улыбнулась – и выдала. «Да – а то у тебя суп стынет, и дети плачут, пока мы тут ворон считаем J . Доброй ночи!» - развернулась, и быстро ушла, почти убежала.
Дурочка такая. Нет у меня никаких детей. И суп, наверное, уже остыл все равно.
Я глядел на ее усталую спину, тонкие, внутрь, плечи, и нащупывал пустоту внутри, на том месте, куда недавно нечаянно прислонилась ее голова.

«Ответить?» - «ОК».
«ты мне нужна…» - нет, не то.
«я хочу тебя уви…» - нет, не то.
Что написать человеку, который в эту секунду, прямо здесь и сейчас так нужен и так невозможен?...
Пока думал, случайно нажал «отправить». Пустую.

Я так и не поцеловал ее ни разу за те осень и зиму.
Поцеловал, когда не поцеловать уже нельзя было.
Она открыла мне дверь, и как будто даже ни капли не удивилась, откуда я знаю ее адрес, как и зачем я сюда попал. Молчала – спрашивали только глаза, усталые, запавшие немного от бессонья – мол, что нужно?

Строгая, с прямой спиной. Руки скрещены на груди. Совсем другая. Уйти бы сейчас, рассердится на эту «самодуру» - деловая, вечно занятая на работе, даже расслабиться толком не умеет! (Давеча, просил ее в компании друзей рассказать какой-нибудь пошлый анекдот, только фыркнула презрительно).
Но это все – снаружи. А я уже не могу видеть ее снаружи, и не видеть, как у нее внутри, стружка за стружкой, разъезжается тоненький, поддерживающий ее стерженек. Стерженек, запрещающий ей писать буквы на месте пустоты в смсках.
И я, в первый и последний раз в жизни, взял в свои пальцы это худенькое лицо. Которое буду помнить теперь всю жизнь, как и эти соленые холодные совсем детские губы. ………………………………………………………………………………………….

Телефон на тумбочке очнулся и загорелся подсветкой в темноту. «Прочитать?» - "ОК".
«Новая услуга от BEELINE – «заплати за меня».

Отсылаю Нафиг все заявленные несхожести,
Несо-в-па-дённость-и-нощность. Страшно.

Твои слова забиваются глубоко под кожу,
И бегают там маленькими мурашками.
………………………………………………
Это как раз то, что делает нас отчаянно смелыми,
До крышесноса – плевать на встречные формы бездействия.
Это когда, не можешь с собой ничего поделать,
Любовь всей планеты в себе, таком маленьком, наследуя.

Когда счастье – даже дождевые холодные нити,
Это когда ты так прекрасна, всем психам псих.
Это когда – пропустите меня к нему, и отвернитесь.
Чтобы - никого в целом мире, кроме нас двоих.

Я же – вообще все могу – все: лед на лоб, теплое одеяло,
Компания, или если ему нужно – одиночество.
Это – когда… но так вообще не бывает.
Впрочем – этого-то, как всегда, больше всего и хочется.

Дрожишь.
Чтобы не проболтаться, прикусываешь язык до крови.
(А все проще - вырубить к чертям Интернет))

Это когда – оборачиваешься в любовь,
А обернешься – ты одна, и никого нет.

Вот, проснешься ты этим утром, а за окном у тебя все изменилось.
И тебе уже так хочется жить свободным, что это сочтешь за милость.

И не то, чтобы деревья раскрыли почки, или еще что-нибудь из весны стряслось тем паче,
Просто – смотришь во вчерашнее окно, а там те же, вчерашние вещи выглядят иначе
Небо вроде бы все такое же серое, мартовское, как и вчера, и соседние дома все так же торчат занозами на теле моего детского двора, и предметы- люди вокруг чужие, как и весь этот месяц, и такая тоска накатывает дурная, что впору, кажется, иногда повеситься. И все так же остро, сосуще внутри не хватает их, тех, и, чтобы не поддаваться, из горла выдавливаю притворный смех, и так же режется внутри, в пересохшем горле одиночество. Если бы вы только знали, как вас всех, прямо сейчас сюда – сильно хочется! Но – что-то изменилось. Ты потянешь носом воздух из раскрытой форточки, да, запах весны, но – что-то еще… двоякое, слаще и горче.
Выйдешь вон, за дверь – в такое утро тело отовсюду гонит прочь. Нигде-то ему, привередливому, неуютно утром… Но если не ты сам, то кто еще, скажи на милость сможет тебе помочь? И ты выворачиваешься наизнанку перед собой, в позу лотоса или камасутры.
Закуришь, по старой привычке, и, на минуту закрыв глаза, ослабишь хватку, Устанешь отгонять воспоминания – базис разума у нашего человека все-таки, шаткий. Вот, так же курили, смеялись, болтали ни о чем и обо всем когда-то - вместе. Здрасьььте! Место и время – другие, точки значений уплыли по шкалам от того, прежнего счастья. Сейчас – новое, «жизень», так сказать, реальность, и что толку - Вспоминать, думать, жалеть – это как в ранку вставить, и поворачивать в ней иголку.
Глупее мыслей в прошедшем времени, могут быть только мысли в прошедшем времени условного наклонения. Но ты, если бы мог заранее все знать, просил бы до хрипа сорванным голосом, стоя на коленях…. Но сейчас ты уже ничего не изменишь, и просто так, во двор покурить вышел – а во дворе – живое детство, весенняя капель, собачьи свадьбы, мокрые крыши….

Пробежишься по старым мыслям касанием, как по легким струнам гитары, сам в себе вовсе еще не старый, не до такого, по крайней мере, зависания.
Сам себе улыбнешься за день, успокоишься к ночи, вспомнишь тихонько, что важно, а что не очень.
Душенька легкая душа, до чего ж ты, светлая моя, хороша, но уж, будь добра, пожалуйста, перестань терзать каждой малостью.
Мы с тобой еще все успеем, дорогая, все еще у нас будет, только не спеши.

И, так, мало-помалу, устанавливается условный мир в моей внутренней глуши

В контрасте с легким, полетным детством – это ощущение, одно на вас двоих, сковывающее и обуздывающее моё семнадцатилетнее «я», впервые пришло, и посеяло сомнения в жизненном опыте, что все в мире, что ты любишь – твое по умолчанию. Оно научило, что Любить можно издали, бережно и боязливо, не касаясь руками и дыханием – так хрупко. Люби – издали, и молчи. Таковы были ваши с Лесом правила. Правило это, впрочем, не мешало жить и наслаждаться общением: с нетяжелым, «прогулочным» рюкзаком, в самых рваных кроссовках и джинсах, заново изучать знакомые с детства черты окрестностей, выслушивая, подкарауливая признаки силы, затаенной в этом младшем брате Марийки, захваченном человеком, но не подчиненным им до конца. Смотреть, как редколесье липы и березы переходит в густой сосновый Бор в районе Займища, скользить на лыжах по хрустящему насту высокого Ельника Семсотки – полированному полу Тронной залы Лесного царя. Выуживать кроссовки по одной из густой болотной жижи Марийской Весны, плакать на кладбище стволов, спиленных безжалостной бензопилой, тщательно выбирать места для стоянок так, чтобы под днищем палатки не оказался погребенным ни один подснежник. Лежать на траве Правого берега, лицом в небо, с расцарапанными ежевикой щеками, и руками выше локтей. Отдыхать в придорожной рытвине, кверху ногами, чтобы перестали гудеть от ходьбы, на суховатых и теплых от солнца прошлогодних еловых иголках, глазеть в яркую майскую синь, жмурясь от удовольствия и счастья, моргая навстречу падающим сверху хвоинкам. Идти, с натертыми в боль плечами, скрипя зубами от досады на свою слабость, и на необходимость успеть куда-то дотемна. Сидеть на обрыве Камского Устья, с упавшим куда-то в бездонье сердцем, глухо издающим редкие стуки, растворяться в Любви и тишине Жизни, такой черно-звездной, как эта июльская ночь, и страдать от невозможности слиться, влиться в нее сейчас и насовсем. И – казалось – так будет всегда. Медленная медитативность мира вокруг. Стремительное счастливое биение сердца.

...Обнаружить на дне своей чашки теплоту вечера, горько-сладкую улыбку, маленькое коричневое солнышко уюта. Подмигнуть ему, дескать, спасибо тебе, дружок, а потом, приникнув губами, бережно вобрать последнюю капельку подаренной радости, послушать, как она растворяется в тебе, сживается с тобой, становясь твоей, ширясь и вырастая. Окутанная твоим теплом, чувствую себя перелетной птичкой. Нахохлившись смешно, с взъерошенными перышками – несмело клюю гостинцы с ладони. Угощаешь – своими книгами, своими людьми, своей музыкой. Своими снами, улицами, памятниками, глюками, сказками, мечтами, планами. Еще раз книгами, музыкой, страхами, и - напоследок - общей на нас двоих тоской о чем-то неназываемом, неопределенном. Чем-то, чего мы все-все, в тайне хотим больше всего на свете. «Иди туда, не знаю куда. Принеси то, не знаю что». Ты рвешься куда-то из Москвы, когда ты в ней. И в нее – когда в Казани. Я – наоборот. Быть-не-там-где-мы-есть – наша постоянная навязчивая мечта и страсть. А может, просто – нам с тобой вообще чужды какие бы то ни было рамки и границы, дружок. Мы хотим быть сразу – и везде. Или – везде и нигде. И, заметьте, нам порою это удается…

Глупые дети играли, сидели родители.
Ангел порхал, легкокрылый, сияя в тиши.
Белое перышко – вниз – его только и видели…
Перышко, слышишь, родное, ты слышишь! Дыши!

Мне бы оглохнуть сейчас, онеметь, чтобы встречному
Тяжкую эту беду не отдать по цепи.
В светлое, в новое, в лучшее, верится, в вечное.
Но - точно дырку внутри просверлили: терпи.

Только сейчас - понимаем до ясности режущей.
Видишь, взошла и сияет нам ночью любой
Новая звездочка – малая и обережная.

Столько оставив Любви на земле за собой.

Пред-пред-пред-положение оказалось верным.
Кто-то хотел играть Музыку, а сыграл - на нервах.
«А у меня, у меня - столько!– еще не создана такая мерка!»
И что такое харизма – неважно, важен сам акт проверки.
….
А за окошком капает-падает тоненький снежок
Снежок очищает, обновляет – да, еще, еще, хорошо!
Нам это постоянно, обязательно, жизненно – надо.
Два дня без освежения – и…. да, вот тут стоп кадр.
…
Пальцами крепкими, длинными – нащупай пульс – Стук, стук.
Это мы сходим с ума, или ум сходит с нас - в мир вокруг?
И – я твою ладошку ни за что из своей не выпущу, Кроха.
И еще что-то болит, но уже чуть-чуть, а, в общем неплохо.
…
А музыка-то, музыка - звучччччиииит. Тссс….ЩЩщщ…. Шшшш… подожди.
Что-то больше ветра, больше смысла отзывается – глубоко в груди.